О литературном вечере «Мед поэзии»

Поэты собирают на пестиках и тычинках будней капельки нектара и перерабатывают его в стихи. Но чем дальше, тем более разными способами сервируют они полученный мед для читателя. Убедиться в этом могли гости проекта «Эшколь» на литературном вечере «Мед поэзии», прошедшем 20 января в клубе «Улица ОГИ».

Гидробиолог, железнодорожник, физик, клинический психолог, филолог – это профессии людей, стихи которых прозвучали в этот вечер в клубе. Чтения, скайп, видеоарт, Москва, Одесса, Иерусалим, чай и багет с медом – так выглядела инсталляция проекта «Эшколь» к бытующему сейчас тезису: «Поэзия – это смешение жанров». Ведь пишутся стихи чаще всего по-прежнему, а вот читаются – очень по-разному.

Интонации поэта и даже тембр его голоса меняют восприятие текста, расставляют нужные акценты. В этом преимущество слушания перед самостоятельным чтением. Обаяние шутливых стихов Аркадия Штыпеля, бывшего физика, бывшего «украинского националиста» и бывшего диссидента, если все это только может быть бывшим:
все думают, ремонт,
а это не ремонт
а это карантин
для инопланетян, -
усиливается обаянием автора.

Борис Херсонский из Одессы и Александр Бараш из Иерусалима благодаря «скайпу» были слышны почти так же хорошо, как москвичи Мария Галина и Александр Левин, как и Аркадий Штыпель, присутствовавшие в клубе лично.

Стихотворение Федора Сваровского было закамуфлировано под телерепортаж. Рябит заставка черно-белого телевизора, и на экране появляется ведущий Алексей Пушков. «И последнее на сегодня – о тайнах Антарктиды», - говорит он. Когда Пушков закончит, начнет Федор Сваровский – со своим поэтическим репортажем об американской экспедиции к берегам Новой Швабии, последнего оплота гитлеровского Рейха.

Федора Сваровского называют «новым эпиком», как и Бориса Херсонского из Одессы. Стихи последнего и на стихи-то не очень похожи, он просто рассказывает истории – самыми простыми, обыкновенными словами:

Уж на что был ребе пригож, а за год до конца
ссохся, скорчился, спал с лица.
Его выводили из дому под локотки.
Он не входил в синагогу — сидел на лавочке рядом с ней.
Был конец ноября. Дни были совсем коротки.
Вернее, остаток дней.

Ребе бормочет что-то себе под нос. Про смех, про грех, про то, что нет небесам дела до того, что ты совершил и как согрешил.

Упал — отряхнись, улыбнись, иди, сотвори добро.
Какое добро? Помоги донести ведро
старушке, на кладбище родителей посети.

И слушатель или читатель следит за сюжетом, не вполне понимая, почему это стихи, пока не дойдет до последней строчки, которая вдруг все расставляет по местам и превращает набор простых слов – в поэзию:

«Господи, погляди, как он устал».